Эксклюзивное интервью капитана Драгана Васильковича во время отбывания в австралийской тюрьме

В своем эксклюзивном интервью из австралийской тюрьмы сербской газете «Правда» Драган Василькович говорит: «Мне очень тяжко, но душа моя спокойна.Я знаю, что в том случае, если меня выдадут Хорватии, то живым из их тюрьмы я уже никогда не вернусь.

«Те кто знал, каким я был солдатом, наверняка побоятся сказать на суде правду, тогда как 40 свидетелей уже ждут момента, чтобы засвидетельствовать то, что я был монстром. За это они будут хорошо вознаграждены, так что я не сомневаюсь, двадцать лет заключения мне уже выписаны. Я уверен, никто не посмеет даже пискнуть в мою защиту, хотя многие хорваты знают, что я был хорошим солдатом, а не убийцей. Признай это, они подписали бы себе смертный приговор. К счастью, я сохранил письма их солдат и генералов… которые для меня единственная надежда на то… что однажды, кто знает когда, история докажет что я был солдатом и героем, а не преступником». 

— Я настолько обижен на Сербию, что хочу высказать все, что у меня на душе. Кто-нибудь это однажды прочитает, история все-таки лучший судья. Моя судьба, во всяком случае, похожа на судьбу всех сербских героев, которые всегда заканчивали свою жизнь всеми преданные и только потом, в какой-нибудь народной песне, воспетые. После всего этого я спрашиваю, кто теперь пойдет воевать за Сербию? Мне все больше кажется, что по сравнению с тем, что меня ждет в Хорватии, Гаага была бы наградой. Я как полководец, который во всех битвах победил честно и по военному умело, а заканчивает свою жизнь в лапах врага, которого он не мог и не хотел добить, так как это не было его целью. Я как витязь боролся против монструозной политической идеи и политического наследия, при котором сербов резали и убивали, однако за это никого не осудили. Раньше я думал, что другие виноваты в этом, какие-то мрачные и мощные силы, однако теперь понимаю, что больше всего виноваты мы сами, сербы, хотя конечно и врагов у нас хватало. К примеру, до сих не известны имена и десятой части погибших в лагере Ясеновац, этого за 60 лет никто не захотел сделать. Тогда как в нацистских лагерях в других странах практически все жертвы переписаны и пересчитаны. 
Я никогда не мечтал стать воином и офицером. Я принадлежал к движению хиппи, играл на гитаре в группе, которая прославилась после моего ухода. С волосами до середины спины боролся против войны во Вьетнаме и женился на антивоенной активистке. Бросил ее… так как понял что это обычные глупости ненормальных людей. В военную академию меня приняли как одного из перспективнейших, в пехоту. Первым уроком, который я там получил, было то, что войну любят только идиоты, а вторым- то, что офицер никогда не приказывает солдату сделать то, чего он сам сделать не может. Это два святых правила, которые сербы не усвоили еще со времен битвы на Косовом поле и главная причина того, что мы прирожденные проигравшие даже в выигранных сражениях. 

— Сколько всего иррационального накопилось в моем народе, сербы находятся на пороге биологического исчезновения. Со времени моей последней битвы в Краине… сербов стало еще на полмиллиона меньше! Я любил свой народ иррационально, еще когда ничего не понимал. Сейчас я понял, что сербы сами себя не понимают. А когда-то издалека весь этот «лес» казался мне прекраснейшим на свете, как вероятно кажется всем сербам. 

Один из пяти лучших выпускников военной академии в австралийском Перте, Даниэль Снеден (так тогда звали Драгана Васильковича), как лейтенант пехоты прошел тяжелейшее обучение. Его сбрасывали с парашютом с самолета в джунгли, в сердце Гватемалы без оружия. В джунглях, простирающихся на полтысячи километров были все те звери, которых раньше Драган мог увидеть только по телевизору. 

— Когда я выполнил все свои обязательства перед австралийской армией, я решил разорвать контракт. Уже получив чин капитана, я решил немного попутешествовать по миру. Большинство моих друзей из академии на тот момент уже получили большие должности в своих странах, многие из них стали командирами частей специального назначения. В середине восьмидесятых меня занесло в Танзанию, где я случайно встретил своего ученика — Малеле. В своей стране он уже был шефом национальной безопасности. Он отвел меня к президенту и сказал ему: «Вот человек, который сделает из танзанийцев настоящих солдат». С того дня я стал советником по национальной безопасности в Танзании. 

Капитан Драган говорит, что даже танзанийцев он приучил не воровать, но для сербов ему понадобилось гораздо больше времени. 

— Как-то я получил задание выяснить, кто ворует моторы с лодок. Я выстроил полицейских и спросил, знают ли они, кто ворует моторы. Получил ответ, что это делает «ситами» то есть дьявол. Малеле мне объяснил, что танзанийцы верят, что дьявол имеет облик рыжей женщины. Я сразу вспомнил свою подругу Ренату из немецкого посольства, которая как раз так и выглядела. Она, не зная моей задумки, заявила перед выстроенными полицейскими, что вор умрет в страшных муках. Через несколько секунд, один из полицейских уже валялся у нее в ногах, умоляя о пощаде. Тогда я еще не знал, что однажды из моей страны меня вышвырнут «сербские ситами», когда я скажу что они воры. Мне кажется теперь, что они даже хуже дьявола! 

К идее приехать и помочь сербам на территории бывшей Югославии капитана Драгана подтолкнула его лучшая подруга, стоматолог еврейского происхождения Клара Мандич. Они познакомились на официальном приеме в Тель-Авиве, где каждый из них был по своим делам. Она восторженно рассказывала о Слободане Милошевиче, Радоване Караджиче, Краине, где живут сербы, самые сильные и прекрасные мужчины в мире. После бесед с ней, Драган заявил своей тогдашней девушке, американке Шарлоте, что отправляется на войну, которую, если будет нужно, он сам и профинансирует. Она ответила, что он сошел с ума и выставила его из своего дома. Правда она его предварительно спросила, а что же такое эта Краина? Капитан на это ответил, что напишет ей, когда увидит, так как сам там никогда не был. Девушка ответила, что он может ничего не писать. Это были последние слова, которые он от нее услышал. Драган сел в свой самолет и приземлился прямо среди хорватов в Риеке, где как раз проходила авиавыставка. 

Проведя несколько дней в Риеке, через всю Краину, Драган отправился в Белград. 

— Там Клара, через несколько дней организовала мне встречу с Милошевичем, который, должен признаться, сразу очаровал меня своим шармом и широкой образованностью. Помню, что он удивительно хорошо знал американцев, но после нашего долгого разговора, при котором присутствовали Йовица Станишич и Френки Симатович, я понял, что о войне он понятия не имеет. Он очень упорно пытался меня убедить в том, что правда все равно рано или поздно выйдет наружу, а я ему повторял, что нет правды без денег и хорошо помню, как сказал ему «Господин Милошевич, сделайте все, чтобы не дошло до войны, так как это наихудшее решение. Но если вас хорваты к этому подтолкнут, тогда займите Загреб». Он позвал кого-то (позже я узнал, что это был Милан Бабич) и сказал ему,- «Посылаю тебе парня, с которым вы возьмете Загреб». 

Свои впечатления о Слободане Милошевиче, Драган Василькович первой рассказал Кларе Мандич. Рассказал, что война это серьезнейшая наука и не имеет ничего общего с эпической поэзией, о которой с таким восхищением говорил Милошевич. О том что Милошевич может быть хороший банкир, но нерешительный человек, который сам не знает точно чего хочет. От своего зарубежного друга капитан Драган узнал, что министр иностранных дел США Джеймс Бейкер был в Белграде с тайным визитом и передал предложение компании CNN за полмиллиарда долларов поддерживать сербскую сторону. 

— Я изложил Милошевичу свой план по организации учебного центра в Книне. Он меня поддержал, правда давал постоянно какие-то наивные советы, из которых я понял, что он в армии ни черта не разбирается. Я молчал, выжидая момент, чтобы все высказать. Когда я ему сказал, что у нас максимум шесть меяцев на то чтобы закончить войну, если она будет начата, так как мир, как и женщины, «любит тех, кто знает чего хочет и имеет чем». Но он только пускал дым и смотрел куда-то мимо меня. Вдруг зазвонил телефон и кто-то с другого конца провода сообщил Милошевичу хорошую новость, и я видел как он весь озарился. После чего Слободан мне тихо сказал: «хорваты отпустили Аркана, теперь мы им устроим». 

Тогда я понятия не имел кто такой Аркан и всю ночь рассказывал о произошедшем Кларе, у которой я поселился. Хорошо помню, что тогда я ей сказал, что Милошевич человек острого ума, но, к сожалению историк, и из-за этого мы можем все потерять. Рассказал, что он в принципе не понимает, как делается мировая политика и совершенно запутался. Когда я ему сказал, что самоубийство вступать в войну без союзников, он начал мне рассказывать байки про русских… Милошевич ожидал помощь от русских, хотя о Ельцине говорил только плохо. 

Я приехал с Запада, где важны не разговоры, а дела. В Сербии все только слушают, что говорится, но никто не хочет видеть то, что происходит. К сожалению, подтверждение всех моих опасений пришло через шесть месяцев после разговора с Милошевичем. Среди крупнейших сербских побед в Краине, где-то в середине 1991, я начал понимать, что все идет не так. Взволнованный постоянными сообщениями иностранных СМИ о бомбардировках Вуковара, я договорился о срочной встрече с Арканом… 

Это был наш первый и последний серьезный разговор. 

Я ему открыто сказал, что бессмысленно рушить город, так как город, окруженный сербскими позициями, не может защищаться ни по одной военной доктрине и это учат во всех военных училищах мира, на первых занятиях по тактике. Город надо изолировать и двигаться дальше, как это было сделано с Илоком. Хорваты бы его, максимум через месяц, сами бы сдали… Ребенку было понятно, что коридор, шириной не больше километра, через который хорваты перемещались и снабжали город, без проблем можно было перекрыть. 

Все это я сказал Аркану, который только молчал, как маленький ребенок, и предложил поменяться, — он пусть удерживает позиции в Краине, которые я уже занял, а я возьму город без единого выстрела и без жертв. В конце он ответил мне, что боится все потерять, так как не знает Краины, но спросит у начальства и сообщит мне результаты через Йовицу Станишича. Разумеется, ничего из этого не вышло и я все это рассказал одному умному парню, который пожалуй только один во всей Краине хорошо знал английский и феноменально общался с иностранными журналистами в Книнском корпусе. Его ответ мне был такой: «Э, капитан, не знаешь ты слов Крлеза — Сохрани меня Боже от сербского героизма и хорватской культуры. Вляпался ты в большое дерьмо». Я ему честно ответил, что и не слышал про Крлеза, хотя и прочитал гору книг и всех получивших нобелевскую награду… Если бы вовремя прочитал Крлеза может быть вообще никогда не стал бы воевать. 

«Цессна», на которой Драган прилетел в Югославию, вскоре была продана одному хорвату за полмиллиона марок, на которые он пробрел оружие и снаряжения для центра по подготовке специальных подразделений «Альфа», открытый в Книнской крепости 4 апреля 1991 года. Пожелали стать спецназовцами тысячи жителей Краины, но после тяжелейших психофизических тестов, которые капитан Драган выставил как условие для приема в подразделение спецназа САО Краина, известное под названием «Книнджи» осталось только 64 наиболее способных парня. Капитан стал создателем, как самого подразделения, так и его символики из четырех «С» повернутых друг к другу, в отличие от сербского герба, где они повернуты «спинами». 

— Моя идея была в том, что сербы больше даже символически не должны быть разъединены и мои парни из подразделения и весь народ Краины это с восторгом приняли. Никогда не забуду, девяностолетнюю старушку, которая увидев нас, подтянутых, в обмундировании и с новой сербской символикой, подошла и поцеловала мне руку. Я тогда в первый раз заплакал и решил, что останусь здесь до конца, несмотря ни на что. 

Не секрет, что Милошевич вооружал сербов в Краине и отвечали за это Йовица Станишич и Френки Симатович «Хрватко», который показал себя большим патриотом, чем многие сербы. Сербы имели на эту войну Божье право, но сербская пословица «не дай Бог, чтобы сербы объединились» и в этот раз оказалась сильнее. Действительно, сербы единственный народ, который свое проклятие взял на герб и которым в течение всей истории руководили в основном идиоты… 

За историю боевых действий на территории Краины из 64 «книнджей» погиб только один. Капитан о нем говорил «Этому парню граната попала точно в голову. Если бы она прошла в десяти сантиметрах справа или слева, то взорвалась бы в километре от него». 

Капитан Драган убежден, что сербская военная школа была в катастрофическом состоянии и сербы умудрялись выигрывать битвы только потому, что хорваты с мусульманами были на том же уровне. Говорит, что нигде кроме Сербии не видел такие таланты к военной службе и такую отвратительно подготовленную армию. По его словам, которые он никогда не скрывал и из-за которых вызвал зависть и ненависть сербских офицеров, все хорошее у сербских офицеров происходило или от таланта или от самообучения. 

— Только позднее я понял что все сербское обучение и гроша не стоит, так как все сводится только к теории, и никакой практики, вместо того чтоб быть наоборот. На Западе соотношение теории и практики такое же как и таланта к труду — один к девяти, а здесь все наоборот. Поэтому и ситуация с офицерами не могла быть другой. 

Могут говорить кто что хочет, но Легия ( Милорад Улемек «Легия» осужден за убийство Зорана Джинджича прим. ред.) был единственным хорошо обученным воином, которого я видел на югославской войне. Милорад Улемек в начале 1992 года спас мне жизнь, когда я с несколькими бойцами был отрезан и окружен хорватской бригадой под Госпичем. Конечно, хорваты не знали кто у них в руках, иначе бы на Госпич двинулась бы вся Хорватия. Легия и я тогда еще не были знакомы, но конечно слышали друг о друге… Он на тот момент потрясающе выполнил свою работу. Со своими «беретками» он как по учебнику выполнил то, чему бесчисленное количество раз учился в Иностранном Легионе,- оттянул хорватов в другую сторону, соорудив со своими тридцатью людьми «клин», так что я со своими двадцатью парнями смог безопасно выйти. Значит мы, пятьдесят обученных парней, нанесли тяжелые потери хорватской армии, которая имела здесь под тысячу человек, и ушли без потерь и раненых. Так я и Легия стали «братьями по крови». Что он потом делал, этого никто точно не знает, но если он стал преступником, то в этом виновата Сербия, а не он сам. Таким воинам как он любое серьезное государство платит чистым золотом и обеспечивает их на всю жизнь. Таким образом их и контролирует, не позволяя им использовать свои знания в криминальной области. Но Сербия не государство, а уж тем более не серьезное. 

Сербские офицеры говорили о какой-то четвертой армии в Европе, какой, по их мнению, была ЮНА. Я спросил генерала Панича: «Как же это у вас из 38 бригад 34 за несколько месяцев развалились?» Но он не нашел что сказать мне в ответ.

ПОМОЧЬ САЙТУ

,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика